турагентство ВАЛААМ
  экскурсии храмы и форты фототуры новое кольцо в гости к Валааму три карелии сортавала мастер- тур
  ©
И.А.Смирнова
О. А. Яровой
ВАЛААМ: ПОД ФЛАГОМ ФИНЛЯНДИИ
 
Петрозаводск, 2001 год
ибранные места
Путеводитель по Валаамским островам Валаам: от Апостола Андрея до игумена Иннокентия Из истории Сортавала

1. «Страх»

« <...> Однажды по монастырю разнеслась страшная весть, которая до смерти напугала и без того запуганных всякой чушью монахов. Рассказывали, что ночью в храм к очередному чтецу пришел одетый во все белое монах Петр и просил передать братии, чтобы она помолилась за упокой его души.

<...> Результаты этих двух явлений о. Петра были огромны. Вечером редко кто решался выходить один из келий. Иные ни за что не оставались одни в келии.

<...> Совершено обезумевшие говорили, что все это так не кончится, что быть непременно большой беде. А так как ожидать ее было решительно неоткуда, то стали толковать о каком–то злом умысле со стороны финнов. Слухи росли и громоздились один другого невероятнее, и дело дошло до того, что братия
Валаам Valamo Valaam убедила о. игумена назначить особый караул с ружьями, на обязанности которого было охранять монастырь от набега финнов.
<...> А враг был в то же время в монастыре, и с каждым часом сила его росла. На всех перекрестках шли оживленные и горячие споры о том, как должны будут поступить монахи в случае набега финнов. Биться ли и отстаивать святых грудью и крестом или с каким–нибудь оружием или смиренно отдаться воле Божией.

Некоторые не на шутку искали укромные уголки в лесу и скалах, где бы они могли скрыться при первом появлении финнов. Они даже открыто запасались хлебом. И в конце концов в монастыре была серьезная паника толпы в тысячу душ.

Нельзя не признать, что среди финнов, посещающих монастырь, находились такие, которые смеялись над всем монастырским, а чаще всего добродушно высмеивали наших "батюшек". И если бы только горсть их в то время, узнав о нашем страхе, в шутку бросила детскую хлопушку, то можно смело сказать, что через минуту в монастыре не было бы ни единой живой души за исключением дряхлых старцев, ноги которых не повинуются их воле. Но этого не случилось – и только потому, что финны и никогда и во сне наверно не мечтали разорять наше гнездо, а тем паче надругаться над святыней.

Вся это нависшая гроза разразилась над Валаамом самым естественным образом. Разразилась она ночью, которую конечно никто и никогда не забудет. И разразилась она притом в соборе во время длинной ночной службы.

Трудно описать, что тогда было. Даже смелые и те теряли головы, можно понять, что было с трусами. Чтобы было более понятно всем все происшедшее, надо знать, что у нас на Валааме зимние церковные службы много тяжелее, чем летние. Зимой вместо всенощной служится утреня, которая начинается в 12 часов ночи.

Сонные, некоторые даже неумытые, мы битком наполняем наш темный нижний собор, слабо освещаемый несколькими тускло мерцавшими огоньками лампадок, пламя которых слабо колышется в удушливом воздухе, обильно напитанном испарениями наших сырых валенок, смазанных сапог и грязных вонючих портянок.

Бесконечно длинная монастырская служба с тихим монотонным чтением и гнусавым тягучим до бесконечности пением способствует отнюдь не молитве, а лишь быстрому непреодолимому засыпанию. Засыпают не только во время дозволенных сидений на полу, но даже и стоя на ногах. Поэтому нередко можно видеть, как тот или другой сосед начинает сперва "ловить рыбу", иначе, клевать носом, а потом легко и сладко похрапывает. Дружеский толчок в бок – и он с широко раскры-тыми глазами старается придти в себя, крестится, заразительно и сладко зевает и опять часто–часто крестит разинутый рот, напрасно ищущий воздуха. Но скоро неумолимый и непобедимый сон берет верх над всеми его уловками, и он вновь начинает клевать носом и вовремя не разбуженный, потеряв равновесие, грузно всей своей тяжестью тыкается носом в спину уснувшего, такого как и он горемыки, и сшибает его с ног.

И оба они, распростертые на полу, глупо путаются в своих длинных подрясниках, вызывая невольные грешные улыбки соседей. <...>

В этой длинной тяжелой борьбе с неумолимым сном и общей усталостью бесконечно тянутся часы нашей ночной молитвы.

Так было и в эту злосчастную ночь. С чего это началось, право, хорошенько не знаю. В то время я сладко–пресладко дремал и, прижавшись к витой железной лестнице, ведущей на хоры, был застрахован от своего собственного "падения", а также и дружеского "нападения", так как около меня близко никто не стоял.

В тот момент, когда я очнулся от душу раздирающего крику, я увидел перед собою впотьмах целое взбунтовавшееся море монахов и послушников. Крики неслись уже со всех сторон. Одновременно кричали, стонали и сопели у алтаря и на хорах, где стояли схимники. Разобрать, кто кричал и что кричал, не представлялось решительно никакой возможности. Одни бросились к двери, другие устремились целым потоком, ища спасения в алтаре, из которого в свою очередь старались напрасно выбраться наши иеромонахи и начальство. Раздалось громкое, ясное и зловещее – Спасайся, братия, финны режут.

Не берусь передать словами, что было после этого. Толпа опрокинула решительно все на своем пути. Угасли и те последние несчастные огни, которые хотя и слабо, но все освещали храм.

И вот во тьме раздается дикий и бесконечно страшный рев обезумевшей толпы. Братия, раздается вновь голос, не финны это, а конец света настал. Покайтесь, братия... и вновь рев дикой толпы покрыл собою крик исступленной души.

В толпе бросаются и давят друг друга, ища выхода, но тщетно. Предательския двери закрыты. Около них происходит что–то поистине кошмарное. Куда девался мой сладкий сон.

Я тотчас увидел, что мне не может грозить опасность быть задавленным или побитым. Как–никак, а железная лестница с честью отстаивала все натиски дикой толпы. Рядом со мной чей–то старческий голос пытался образумить толпу. Но что он мог сделать, если бы даже его все слышали. <...>

Паника была настолько сильна, что один из монахов от страху прыгнул с хоров в толпу и сильно помял под него попавшихся. И наверное его примеру последовали бы и иные и также в виде черных воронов спустились на головы боровшихся внизу послушников и монахов, если бы их не усовестили более благоразумные.

Трудно определить, сколько времени все это продолжалось. Думаю, что все это произошло в какие-нибудь пять, много, десять минут.

Когда большинство, хотя и помяв друг другу бока, выбралось наконец из храма, и когда последний осветили, то глазам нашим представилась ужасная картина.

Все что можно было опрокинуть, было не только опрокинуто, но даже сломано и занесено в дальние углы. На полу валялись с раскинутыми ногами и руками монахи и послушники, которые лишь после долгих стараний были приведены в чувство. Одни были довольно сильно помяты, а платье их носило жалкое подобие. Валялись чьи–то четки, изорванные мантии и даже валенки...»

Истинной причиной панических настроений, охвативших братию и приведших к разгрому храма во всенощную, были, конечно, не злые намерения финнов, а те потрясения 1905–1907 годов, которые вместе с российским обществом переживала пуповиной с ним соединенная русская православная обитель. Поражением завершилась русско-японская война; пошатнулась монархия, по России прокатилась волна революционных волнений; начались беспорядки в Финляндии. Выстрелом финна – активиста национального движения в 1904 году был убит финляндский генерал–губернатор Н.И. Бобриков. До Валаама доходили слухи, что из ближайшего к Валааму уездного города Сортавала бежал жандармский пристав, где-то на побережье из народной школы изгнали русского учителя, оплевали сельского священника ...
Стрелка барометра русско–финских отношений указывала на ненастье. Обстановка в стране обозначала новые перемены в судьбе Валаама. Над архипелагом сгущались тучи, нагнетая атмосферу ожидания надвигающейся беды и вновь возбуждая в беззащитной обители невытравимое вековое чувство страха пе-ред казавшимся агрессивным соседом–лютором...


К началу ХХ в. монастырская община насчитывала более 1000 монахов и послушников разного ранга. По количеству насельников монастырь был одним из самых крупных в Российской империи. Внешне он производил впечатление небольшого городского поселения. Несколько уступая в количестве жителей городка Сортавала, монастырь в это время значительно превосходил его в архитектурном и градостроительном плане.

Валаам Valamo Valaam
- Финны и никогда и во сне наверно не мечтали разорять наше гнездо, а тем паче надругаться над святыней -