ГЛАВНАЯ
АВТОРСКИЕ ЭКСКУРСИИ: АНОНСЫ
НАШИ КНИГИ

©
И.А.Смирнова, О.А.Яровой, 2001
ВАЛААМ: ПОД ФЛАГОМ ФИНЛЯНДИИ
 

 
1. «Страх»
Шел 1924 год. В преддверии пасхи волнения в монастырях возобновились. Валаамские монахи вновь стали добиваться согласия церковных властей праздновать в монастырях пасху по старому стилю. Время празднования главного христианского праздника было ключевым пунктом разногласий между борцами за новый и старый стиль.
5. Смута

6. Раскол
Старостильники считали григорианский календарь совершенно неприемлемым, так как в некоторые годы по этому календарю православная пасха совпадала с иудейской или праздновалась раньше ее, что рассматривалось как грубое нарушение последовательности евангельских событий и церковных канонов.
9. «У нас на острове крепость...»
10. Война
Валаам Valamo Valaam
Незадолго до увольнения с должности, в 1923 году, архиепископ Серафим просил Константинопольского патриарха разрешить в будущем году монастырям Финляндии отпраздновать пасху по старому стилю, на что получил положительный ответ. Монастырское главенство, со своей стороны, обратилось с тем же к патриарху Тихону и тоже получило благословение. Теперь монастырям предстояло получить согласие на это местной церковной власти, в которой уже не было архиепископа Серафима.

Эконому Харитону, прошедшему по всем финляндским церковным инстанциям, удалось добиться такого разрешения. Главенство монастыря находилось в трудном, если не в тупиковом положении. Неподчинение властям могло привести к закрытию обители, выполнение их условий – самое малое, к утрате доверия братии, а всего вероятнее – к общемонастырскому, непредсказуемых размеров бунту. О настроениях в общине двух мнений быть не могло: как высказался один из участников событий, «...у нас на Валааме по убеждению все старостильники».

Празднование пасхи 1924 года по старому стилю было очень непрочной победой монастырской оппозиции. Новый архипастырь епископ Герман обратился с запросом в Константинопольскую Патриархию о пасхе 1925 года и получил указание – праздновать по новому стилю. Правда, с оговоркой – «в виде исключения и согласно образовавшейся практике», ибо вопрос о православной пасхалии все еще оставался нерешенным. Фактически это означало, что ФПЦ ежегодно должна была испрашивать разрешение у Константинополя на празднование пасхи по новому стилю. Эту-то неопределенность и пытались использовать монастыри, чтобы оставить за собой право праздновать пасху по-старому.
И вновь «корабль иноческой жизни раскачала сильная буря» (о. Харитон). И вновь в Церковное Управление переправлялись прошения монашеских общин, направлялись делегации к епископу, к премьер-министру и даже к самому президенту. Однако и на этот раз монахи не добились своей цели. Президент посоветовал им искать общий язык с епископом. Не стал вмешиваться в церковные дела и премьер-министр.
– Раз Патриархи, Вселенский и Московский, позволяют себе отступление от закона, - заявил он, - значит, и сам закон не является неизменяемым.

Игумен Харитон

О. Харитон забил тревогу:
– Монастырь встал на опасный путь неподчинения церковной власти… Обитель словно между небом и землей… Большинство иноков не признают иерархию, Патриарха и епископа.
Первым дрогнул игумен Павлин; на заседании правления он заявил, что лично переходит на новый стиль. О. Харитон немедленно поддержал эту затею: пусть настоятель служит по-новому, а остальные – по-старому. Харитоново решение правление отвергло: как посмотрит братия на погрешившего настоятеля? О. Павлина уговорили объявить в трапезе, что, несмотря на возможные репрессии, он будет в этом году праздновать пасху по-старому.
Вскоре после этого заседания Валаамский монастырь уведомил С. Солнцева об отказе подчиниться церковным властям в праздновании пасхи по григорианскому календарю. В ответ Церковное Управление официально объявило о разрыве с монастырем всех отношений.
Поползли слухи о возможном закрытии монастыря... И не напрасно. Осенью 1924 года епископ Герман письменно предупредил настоятеля:

«Если в будущем году в монастыре не будет соблюден григорианский календарь... то это будет признано непослушанием и противлением находящегося в силе порядка… Настоятель и правление монастыря будут привлечены к законной ответственности».

игумен Харитон


В октябре община решила обратиться за помощью непосредственно к Константинопольскому патриарху, а в случае неудачи искать поддержки у других восточных патриархов и архиепископа Кентерберийского.
В прошении, адресованном патриарху, говорилось, что

«…сейчас, более чем когда-либо, православные люди-карелы, населяющие восточную часть Финляндии, ближайшую к Валааму, смотрят на обитель нашу, как на маяк или на путеводную звезду, указующую им правильный путь».


В ожидании ответа в монастыре рассматривали иные способы того, как избежать введения нового календаря. Вслед за первым в Константинополь ушло второе письмо, – в нем монахи просили даровать монастырю ставропигию, отделить от ФПЦ все остальные православные монастыри и объединить их наподобие Афонских под управлением Константинополя.
Однако и это обращение успеха не принесло – Константинопольский Синод не отменил своих прежних решений. Не осталось надежд и на ставропигию: по финляндским законам подобные вопросы подлежали совместному решению финляндских церковных и светских властей.

Валаам Valamo ValaamК тому времени в самой монашеской общине уже явственно обозначились два лагеря – новостильников и старостильников. Те и другие искали себе сторонников за пределами Финляндии. По словам участника этих событий, Валаам был буквально наводнен «разными копиями разных писем из-за границы».
Старостильники нашли себе опору в Русском Заграничном Синоде. Этот Синод находился в Сербии, Сремских Карловцах, и состоял из епископов-эмигрантов. Возглавлял Синод влиятельный российский иерарх, бывший претендент на патриарший престол митрополит Антоний (Храповицкий). Карловацкие епископы (известны также как "карловчане") попытались объявить себя высшей церковной властью над ФПЦ, что вызвало крайнее раздражение финляндского правительства. Власти запретили официальным лицам ФПЦ вступать с сербским Синодом в какие бы то ни было отношения. Церковное Управление распространило заявление, что «не давало заграничным епископам никаких полномочий и даже не обращалось ни в каких делах».
Валаамские старостильники опирались на авторитет митрополита Антония, и его письма из Сербии сыграли в расколе монашеской общины значительную, если не определяющую роль.
Еще до возникновения споров о стиле митрополит, эмигрировавший из России, просил финляндское правительство разрешить ему быть зачисленным в братство Валаамского монастыря. Однако финны не спешили выдать ему визу.

«Замедление сие намеренное от финляндского начальства: некоторые попы наговорили начальству, что я черносотенец и буду бороться против введения нового стиля»,

– писал митрополит Антоний в письме настоятелю монастыря в ноябре 1921 года.
Как бы протестуя против подобных обвинений, с самого на-чала полемики о стиле он стал убеждать валаамcких монахов подчиниться требованиям церковных властей, выбрать из двух зол меньшее:

«…Каких зол? Спросите Вы. А вот каких. Если Вы не подчинитесь воле патриарха и своего Архиепископа, то правительство Ваше легко надумается закрыть св. обитель Валаамскую, а вас всех распустить по домам, как сделали большевики с Оптиной пустынью и со многими другими обителями… Так лучше сохранить святую обитель, сей светоч православия, пожертвовав привычным счетом дней, чем, сохранив счет дней, пожертвовать существованием обители».

Та же мысль и в другом его письме на Ваалам:

«Что касается до нового стиля, то хотя и грустно праздновать Рождество Христово и Пасху не вместе со всею Христовою Церковью, но, пока сношений с Россией нет, еще грустнее было бы для Валаамской обители праздновать не вместе с православной Финляндскою паствою, и когда уже последняя перешла на новый стиль, то оставаться на старом не пристало и для Вашей святой обители».

Уговоры митрополита звучали убедительно:

«Переменить стиль не есть нарушение ни св. догматов, ни канонов… Конечно, жаль, что согласились на новый стиль, но если теперь этому противится, то зло выйдет большее, а из двух огорчений надо избирать меньшее… Жаль нам расстаться с нашим древним обычаем, то есть изменить месяцеслов, но он не был утвержден канонами, а утвержден обычаями. Основали же его не самою Церковью, но введен до Христа и не в народе Божьем иудейском, а у римлян-язычников, языческим царем Юлием Цезарем, поэтому и именуется Юлианским. Между тем, ради такой несущественной привычки делить Христову Церковь разве разумно? Итак, если в епархии вашей и в обители вашей введен будет новый стиль, то есть месяцеслов, то не надо раздор чинить… А новый стиль беда не большая и ради послушания и ради мира церковного его принять можно, если епархия ваша и обитель ваша примут…»

Но вот содержание писем митрополита изменилось. Тех, кто перешел на новый стиль, он называл предателями, а старостильников наставлял:

«...Все перетерпеть: и разорение обители, и изгнание, и всякие лишения за православие в св. обителях здешних».

Теперь он советовал «искать таких иереев, которые согласны молиться по-старому…», хотя бы и вне храмов, и даже приглашал монахов в Сербию:

«Благоволите сообщить отцам Валаамским, желающим перебраться в Сербию, что монахов здесь берут нарасхват».


Вмешательство главы карловацких епископов в дела ФПЦ осудил представитель Константинопольского патриарха, заявивший в беседе с руководством Валаамского монастыря, что за произведенные смуту и раздоры митрополит Антоний подлежит церковному суду.
В связи с этими событиями член Церковного Управления С. Окулов, один из самых видных и влиятельных среди русского духовенства Финляндии иереев, обратился к валаамской братии с письмом, в котором постарался разрушить авторитет самой личности митрополита:

«К крайнему сожалению, появился на сцену крайне властолюбивый и ничем не стесняющийся человек… Он счел за благо убежать из России, с места своего служения, где его собратья воспринимали за исповедание своего православия мученические страдания и кончину. Этот человек стал сам (никто его не ставил на занимаемый пост) во главу беженского духовенства за границей. Патриарх Тихон не признал этой власти».

С. Окулов обращал внимание монахов на то, что до той поры, пока Антоний надеялся получить пропуск в Финляндию, он учил их «жить в послушании у своего духовного начальства и объединиться со всею финляндской православной церковью в праздновании праздников по Григорианскому календарю».
Когда же ему было отказано в праве посетить Финляндию, он стал мстить руководству ФПЦ –

«…И орудием своей мести избрал, между прочим, вас, валаамских иноков…Кого же теперь вы признаете за своего духовного главу? Не преосвященного Германа, рукоположенного для Финляндской Церкви? …Тихон скончался. С его преемником мы не можем быть в связи. Непризнанного Патриархом Тихоном главу заграничного беженского Синода Антония? Но вся Финляндская Православная Церковь не признает над собою его духовной власти. Значит, вы уходите в раскол»




...Вот слово раскол и было произнесено. Пока валаамскую ситуацию определяли как спор, распрю, нестроения еще оставалась надежда на восстановление в общине мира. Раскол означал то, что уже не имело обратного хода...


Валаам Valamo Valaam
- Православные люди-карелы, населяющие восточную часть Финляндии...смотрят на обитель нашу,

как на маяк или на путеводную звезду -